В купе со мной ехал пожилой, очень бравый военный и его чудесная жена. Он всё время что-то рассказывал, шутил. Супруга его молчала и светло улыбалась.
Рассказывали, а ощущение было именно такое, будто они говорили вдвоём, в унисон, что много путешествуют, всегда вместе. Уже много лет.
Едут от сына - у них взрослый сын, тоже военный, невестка и внуки. Их гордость.
Сокрушался, что невестка слишком балует внуков, а сын попустительствует нарушению режима:
" Я всегда им говорю - в 7.30, в крайнем случае, 7.35, нога бойца должна быть на пороге детского сада!"
Жена его рассмеялась. Я тоже, представив себе маленьких заспанных бойцов, семенящих к заветному рубежу, чтобы вовремя занять позиции.
На следующее утро они сошли. Такие милые люди, ставшие за сутки почти родными.
На одной из станций вошел продавец книг.
Разложил на столике небольшие романтические новеллы, в ярких блестящих обложках, с томными красавицами на футуристическом фоне, и многообещающими заголовками, прорастающими сквозь нарисованный асфальт.
Я вообще не читаю чиклита. Но впереди была большая часть дня и ночь.
И любопытство, конечно.
И вот бездна открылась, разверзлась и уставилась прямо на меня. Это было необычно.
Художественное описание и образопостроение сводилось к одной единственной мысли, звучащей рефреном:
"Ах! не так ты меня полюбил. Не так. Не туда. Ну и, вероятно, не тем. Я иного желала". И всё в этом ключе.
Повторяющиеся слова, самоцитаты, соломенные конструкции...
Бездонная воронка в пустыне, когда-то зачем-то открытая какой-то экспедицией, каменное пространство вокруг которой населено культурой неорганического происхождения, находящейся на начальной стадии развития.
Это нечто, просочившееся с неведомого космического летательного устройства, ну, межпланетного корабля, разумеется, пожравшее всё вокруг или от обиды на всё человечество, или от простодушного легкомыслия своего и спеси неуёмной.
Кто ж теперь разберёт.
Буквально всё подчистую скушало, вместе с водой, атмосферой и полезными ископаемыми, вытеснив, заодно, все сюжетные события из повествовательного пространства.
А на фоне этого фанаберийского пейзажа, леденящий кровь гендерный конфликт, анафемский такой, всепоглощающий.
На протяжении первых десяти страниц бездна усиленно пыталась внушить как восхитительно то, что она порождает, предлагая это с весьма прямолинейной откровенностью.
Но я совсем не поддаюсь гипнозу. Случайно узнала об этой своей аномалии ещё в детстве, насмерть разозлив цыганку и после заезжего гипнотизёра.
Возможно, второй
Но где-то странице на пятнадцатой, я начала гипнотизировать бездну. Перелистываешь страницу и читаешь то, что уже подумала на предыдущей.
Сначала это забавляло, потом стало скучно. Я закрыла книгу и положила её на соседнюю полку.
Пусть у неё будет шанс посмотреть в глаза кому-то ещё.
На следующей станции в вагон вошла девочка лет 5-6. Она шла по коридору, ненадолго задерживаясь около каждого купе и чистым высоким голосом пела очень странную жалобную песню:
"По муромской дорожке стояли три сосны
Прощался со мной милый до будущей весны,
Он клялся..."
Представилась дорога, перекресток и три старых дерева.
Свинцовое небо, воздух разрежён, словно перед грозой, низко кружится канюк с протяжным своим стоном: "пить, пить..." Клялся.
Кому, на самом деле, он клялся на этом перекрестке муромской дорожки?
Девочка остановилась и посмотрела на меня взглядом невесты, забытой на дальней стороне своим возлюбленным. В руках у неё была корзинка, украшенная шелковыми цветами, в которой лежало несколько купюр и горсть монет.
На секунду в воспоминаниях мелькнул тёмный каменный кратер с осыпающимися краями.
"Вот значит, во что превращаются разбитые сердца, когда присягаешь малознакомым демонам и чужим богам, в местах, располагающих к вероломству", - подумала я и положила в корзинку деньги.
Девочка быстро сделала книксен и удалилась. Поезд тронулся.
Комментариев нет:
Отправить комментарий